Ген.-лейтенант Борис Викторович Адамович
Суббота, 10.12.2016, 23:23
Мой сайт
Главная | Регистрация | Вход
«  Декабрь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Главная » 2013 » Декабрь » 27 » Ген.-лейтенант Борис Викторович Адамович
02:58
 

Ген.-лейтенант Борис Викторович Адамович


Из журнала "Кадетская перекличка" № 42, 1986г.

На съезде Георгий Петрович Левчук прочел доклад, посвященный памяти директора 1-го русского Вел. Кн. 1 Константина Константиновича Кадетского Корпуса ген.-лейтенанта Бориса Викторовича Адамовича. Приводятся выписки из статьи, напечатанной в бюллетене №1 Венецуэльского Объединения.
Доклад Левшука дополняется его воспоминаниями о кадетском корпусе, а также воспоминаниями А. Слезкина, А. Мальчевского и заключением В. Мантулина
Из КП №76 мы приводим текст 67-ми заветов Ген. Адамовича кадетам и тексты двух речей генерала.


adamovich (13K)

ГЕНЕРАЛ Б. В. АДАМОВИЧ
Родился в 1870 году в семье , генерал-майора действительной службы.
Окончил 3-ий Московский Императора, Александра 11-го Кадетский Корпус, и 2-ое Константиновское Военное Училище.
В 1890 году произведен в подпоручики в Гренадерский Кексгольмский Полк, получивший в 1894 году права гвардии.
В 1904 году, по собственному желанию отправляется на Русско-Японскую войну, где командуя ротой участвовал в боях под Анпином, Ляояном и на реке Шахе. По окончании войны вернулся в свой полк.
В 1906 году был назначен командиром батальона Киевского Военного Училища. На этой должности проявил себя как выдающийся строевой начальник, воспитатель юнкеров и военный писатель.
Его неутомимая деятельность и результаты им достигнутые за два года командования батальоном обратили внимание Великого Князя Константина Константиновича и завоевали его исключительную симпатию.

Я 1909 году Полковник Адамович был назначен Начальником Виленского Училища.
Началась идейная служба Начальника Училища, полностью развернувшего на этом самостоятельном и ответсвенном посту свои истинные офицерские качества. Эта служба, основанная на чистой идее честно проводимая и исполняемая в жизни, раскрывала сердца юнкеров к своему начальнику, и взаимно встретив те же чувства, эти две неравные половины крепко сплотились воедино, воодушевляя и подкрепляя друг друга. В этом простом и таком естественном явлении и заключается секрет нашей преданности и любви к родному гнезду — своему училищу и к генералу Адамовичу, начальнику его, учителю, старшему товарищу и другу.

Полковник Адамович принялся за реформы по всем отделам жизни училища. Началось с обмундирования. Через два месяца, в день училищного праздника, юнкера оделись во все новое и выглядели такими франтами, что городские жители, увидев своих юнкеров красиво одетыми и подтянутыми, радостно их приветствовали.
Им была составлена и издана брошюра „Одиночная выправка", как пособие к уставу внутренней службы. Эта брошюра по приказу Великого Князя была объявлена обязательной для всех военных училищ и имела большое распространение в полковых учебных командах. Им также были составлены двенадцать Заповедей Товарищества:

1. Товариществом называются добрые взаимные отношения вместе живущих или работающих, основанных на доверии и самопожертвовании. 2. Военное товарищество доверяет душу, жертвует жизнью. 3. На службе дружба желательна, товарищество обязательно. 4. Долг дружбы перед долгом товарищества. 5. Долг товарищества преклоняется перед долгом службы. 6. Честь непреклонна, бесчестное во имя товарищества остается бесчестным. 7. Подчиненность не исключает взаимного товарищества. 8. Подвод товарища за свои поступки — измена товариществу. 9. Товарищество прав собственности не упраздняетъ. 10. Отношение товарищей должно выражать их взаимное уважение. 11. Честь товарищества нераздельна. 12. Оскорбление своего товарища — Оскорбление товарищества.

Еще полковник Адамович выдвинул два девиза:
„Виленец — один в поле и тот воин"
„К высокому и светлому знай верный путь"

Этими двумя девизами он выразил традиции и честь училища, сосредоточив в них смысл жизни солдата и офицера, к чему стремилось училище в воспитании юнкера.

6-го декабря 1912 года Высочайшим приказом полковник Адамович был произведен в Генерал-Майоры, 6-го декабря 1914 года по личному выбору Государя Императора назначен был Командиром Лейб Гвардии Кегсгольмскаго полка, сдав должность начальника училища Инспектору классов Ген. Штаба полковнику Анисимову.
В 1915 году был назначен командиром 2-ой бригады 3- ей Гвардейской пехотной дивизии, которой прокомандовал короткий срок и осенью того же года назначен Генералом для поручений при военном министре по инспектированию школ прапорщиков. Его строгие смотры и проверки, в особенности 14-ти школ прапорщиков, комплектовавшихся исключительно мобилизованными студентами, сразу же дали результаты. Большинство начальников школ и курсовых офицеров были заменены офицерами лично ему известными.

В момент революции Генерал Адамович находился на юге России.
По прибытии в столицу он явился к Керенскому, бывшему в то время военным министром, и заявил ему, что свою службу считает в дальнейшем бесполезной и уходит в отставку. Он уехал в свое имение под городом Миргород в Полтавской губернии.

С начала Белого Движения вступил в Добровольческую Армию. С новороссийской эвакуацией в феврале 1920 года покинул пределы России и направился в Югославию. 10-го марта 1920 года был назначен директором Русского Сводного Корпуса в г. Сараево. Генерал Адамович пользовался большим вниманием короля Александра, наградившего его Большим Крестом и Звездой Белого Орла.
22-го марта 1936 года незабвенный учитель, друг, истинный офицер и верный слуга Царю и Отечеству скончался, оставаясь до последнего дня жизни на активной службе Родине и Армии.

Вся жизнь покойного является самоотверженным подвигом и неустанным призывом к „высокому светлому", указывая нам прямой и верный путь к этому свету. К нему ведут беззаветная любовь к Родине, самопожертвование, благородство, неподкупная честность, идейное служение делу а не лицам, непреклонная стойкость в борьбе за правду и в достижении заветных целей. Последнее выражено в его девизе: „Один в поле и тот воин". Жизнью своею он показал истинность этого девиза.

На этом заканчиваю биографию ген. Адамовича и перехожу к личным воспоминаниям о нем, которые хочу озаглавить:

АДАМ И ЕГО ДЕТИЩЕ

Трудно говорить о Борисе Викторовиче ген. лейтенанте Адамовиче не затрагивая корпуса. Нельзя отделить одного от другого, ибо Адам, как мы его называли, жил и дышал корпусом, а корпус был весь пропитан Адамом.
Об Адамовиче много уже написано и вероятно еще будет написано и сказано. Мне же хочется представить его таким, каким я его видел и хорошо знал, живя в корпусе почти безвыездно.

Говорят, все пошло от Адама. В моем же случае моя сознательная жизнь началась благодаря нашему Адаму.
Мы жили в Греции. Отец узнал о существовании корпуса и что директором его был ген. Адамович, который был начальником отца в Виленском училище. Вот почему Адам впоследствии меня иногда называл „внуком". Словом, связавшись с ним меня стали готовить к поступлению в корпус и к переезду в другую страну. Я был в восторге и прожужжал всем греческим мальчишкам уши о том, в какую школу я еду и что там буду носить форму. Вспоминаю теперь почему мне так хотелось ехать в корпус, оставить маму, папу, сестру, друзей, все знакомое и ехать в неизвестное. Правда, мы воспитывались дома в русском духе, и меня по всей вероятности просто тянуло к русскому.
Настал наконец день, когда меня посадили, поручив кондуктору, на поезд и отправили в Белград к папиному сослуживцу, и с ним вместе мы поехали в Белую Церковь в корпус.
Адамович нас принял, и меня сдержанно по военному приласкал, справившись, как здоровье папы; и сдавши вступительный экзамен я был принят во второй класс. Моя новая, полная интереса жизнь началась.
Пережил я, как полагается всем новичкам, восторженные минуты получения обмундирования и первые шаги в кадетской форме. Восторгались мы не плохо пригнанными серыми брюками и широкими рубахами, а радовались мы подсознательно тому, что эта форма нас связывает во что-то общее, в одну семью и что мы всецело принадлежим ей, а малиновые погоны на плечах подчеркивали, что происходит что-то особенное, красивое и благородное. Попал я в совершенно иную обстановку. Не было слышно греческого языка и никто меня не азывал „Зорзи" (правда, мне пришили кличку „грек", но она как-то не задержалась долго).
Странно было и приятно слышать всюду РУССКИЙ язык. Я был удивлен, когда мне сказали, что Гргуревич, который чудно уже говорил по-русски и знал лучше всех все слова на букву ять, в действительности серб. Вот Гргуревич и был продуктом деятельности Адама.
Еще когда наш корпус был в Сараево, местное население относилось к кадетам вначале с осторожностью. Адам своим влиянием сумел внести дисциплину, подтянуть кадет так, что когда корпус, не блестяще обмундированный, ходил под оркестр или просто с песнями по городу, местные жители кричали „Живели брачо руси". Адам сумел завоевать к себе и корпусу полное уважение и симпатию, дошедшую до забрасывания каждого строя цветами. А когда корпус должен был покинуть Сараево, то буквально весь город трогательно провожал своих кадет.
Так изменить отношение бывших австрийских граждан к русскому корпусу ген. Адамович смог потому, что и раньше, еще в России, приобрел богатый опыт.
Привожу опять выписку из вышеупомянутой статьи:
Русские в Вильно, как вообще в Польше и Литве, чувствовали себя на положении родственников, а не хозяевами положения. Польское общество нехорошо относилось к русской армии. Офицеров не приглашали в свою среду, а о юнкерах и говорить не приходится. Но благодаря одному человеку — полковнику Адамовичу — положение начало меняться. По воскресеньям или в празничные дни начальник училища брал с собой юнкеров старшего курса, и верхом они направлялись к какому-нибудь помещику, иногда за несколько десятков верст, где уже ожидали юнкеров и до вечера весело проводили время под наблюдением начальника. Эти поездки очень сближали нас с польским обществом, которое знакомилось с русским военным миром. Юнкеров стали приглашать. Гражданское общество оказывало открытое уважение и восхищение молодому, воспитанному и энергичному полковнику и его юнкерам. В гарнизоне и в обществе училище твердо и заслуженно заняло подобающее для себя положение".

В Сараево же, познакомившись ближе с директором и с корпусом, многие семьи стали принимать кадет и даже отдавать своих детей в корпус. Говорят, что впоследствии чуть ли не каждый десятый кадет был местный серб.
Военные же власти относились к генералу с большим уважением и ценили его работу. После участия кадет в королевском параде генерал Адамович получил орден Белого Орла на шею. Награждая его, король Александр сказал
: „Ваши кадеты были украшением моего парада".
Это еще больше усилило уважение к нему сербов и открыло широко двери помощи корпусу, о чем он и заботился. Только Адам смог себя так высоко поставить.

Его мы видели иногда, но присутствие его чувствовалось всегда. Когда Адам выходил из своего кабинета, это был действительно „выход". Кто не помнит в старших классах в первой роте во время вечерних занятий — в полной тишине вдруг раздавались равномерные шаги с малиновым звоном шпор идущего вдоль длинного коридора генерала. Сердце слегка замирало. Все в классах еще больше притихали и надеялись, что пронесет нелегкая. Так его себе и представляю. Чуть чуть сгорбленным в хорошо сшитом мундире с генеральскими погонами, на которых блестел вензель К.К. Брюки гапифэ и черные краги поверх черных ботинок со шпорами. Краги он вероятно стал носить после того, как его сердце ослабело. Адам был всегда подтянутым и очень аккуратным и вероятно поэтому не переносил расхлябанных кадет. Адам умел внушать трепет.
Я помню, накануне корпусного праздника, как мы старались изо всех сил аккуратно маршировать на репетиции церемониального марша. И он все заставлял маршировку повторять. Зато на самом параде при королевском представителе все проходило щегольски и без задержки. И конечно, оставалось незабываемое впечатление у присутствующих и у нас.
Мы часто приписываем наши строевые успехи кадетской дисциплине и лихости. Будто бы иначе и не могло быть. Однако, мне кажется, без этой возвышенной, торжественной строгой атмосферы, которую Адам создавал, все краски и чувства были бы бледны. Я лично после Адама таких острых чувств на парадах не ощущал. Познакомившись по приезде в корпус с его внутренним укладом, я почувствовал, что корпусной период моей жизни будет самым значительным и это очень ценил.
С младших классов тратил свои карманные деньги на корпусные фотографии, будучи уверенным, что в будущем они помогут с удовольствием и любовью вспоминать дорогое нашему сердцу время.
У меня к счастью сохранилась порядочная коллекция. Перелистываю альбом, сделанный еще в нашей переплетной мастерской, одна из фотографий — наш главный зал. Предпоследняя арка заставлена досками, на которых во всю ширину зала великолепно написан крымским кадетам Е. Прудковым Кремль с мостом через Москва-реку, вид которого переносил нас в Россию и, делая зал русским, вселял в душу грусть и тоску по Родине.

koverda_4 (19K)

За разборной кремлевской стенкой был церковный иконостас, созданный крымцами в память Свв. Равноапостольных царей Константина и Елены с иконой над кремлем. По обе стороны иконы церковно-славянской вязью написано: „Не в силе Бог, а в правде". На других арках глубже в зале надписи: „Только та страна и сильна которая свято чтит заветы РОДНОЙ старины". Затем идет девиз „Храбрым бессмертие" с двумя еоргиевскими крестами по бокам. Следующим идет девиз со энаками виленского училища „Один в поле, и тот воин". Этими же словами оканчивались заветы виленцев, написанные Б. В. Адамовичем:

Дальше на арке той же вязью написано „Жизнь Родине — честь никому", и по краям императорские двухглавые орлы. На ближайшей же арке у входа в зал мы читаем „Рассеяны, но не расторгнуты" с белыми удлиненными крестами того же Кексгольмского полка. Красивый девиз „Помните, чье имя носите" возвышался над главной лестницей. Это не простой перечень девизов и изречений — это красочный перечень основ, на которых базировалось наше воспитание.
По левую сторону виден портрет во весь рост Императора, под которым была доска с манифестом об отречении от престола.
Дальше такой же портрет В.К. Николая Николаевича с его последним обращением. Между ними король Александр в форме пажеского корпуса. Напротив во весь его огромный рост — генерал Врангель — основатель Крымского корпуса.
Много других портретов смотрели на нас и следили за нами при каждом нашем посещении зала: будь то церковная служба, традиционный ли парад, лекция приехавшего профессора, концерт, траурное грустное собрание или веселый бал на корпусной праздник. Вот в том же зале под кремлем стол, за которым сидело жюри из воспитателей и преподавателей.

Справа выстроены первая и вторая роты, а слева — третья. Проводится установленное Адамом ежегодное состязание в пении. Каждый класс должен был. приготовиться спеть хором четыре песни. Пели за закрытым занавесом. Комиссия выбирала лучших из старших, который получал двухглавого орла с миноносца Могучий, а лучшему из младших статуэтку стрелка, называемого „Сережей Бухвостовым" в честь первого русского петровского солдата.
Мне кажется, что была некоторая тенденция или традиция восьмому классу получать этот приз. Но не это важно, важно то, что на состязании мы прослушивали 32 песни, в большинстве разные и, конечно, в разном и иногда изумительном исполнении. Благодаря этим состязаниям создавался богатый репертуар народных и военных песен, приобщавших нас к русской культуре. Это было одно из достояний, которое нам оставил ген. Адамович.

В другом конце зала была устроена сцена. Стена вокруг сцены была расписана в Билибинском духе. На сцене ставилось много пьес из разного русского репертуара, подготовленного Константиновским литературно-художественным кружком.

Мы с вами наскоро просмотрели только зал. А музей с нашими знаменами и военными реликвиями, а столовые, а ротные коридоры. Во всем виден был отпечаток нашего директора. Не буду повторять детали о разных кружках, которые так хорошо описаны в памятке. Хочу только отметить духовой оркестр, который был украшением всех наших торжеств, не говоря о том, что знакомил нас с русской музыкой.

Я попал в корпус в хорошее мирное время. Мне не пришлось пережить всей горести потери родного корпуса, пережитой крымцами. Не было смутных и бурных времен при соединении разных корпусов, не знал переселения в другие здания и, наконец, не был эвакуирован. Я попал в корпус в тридцатом году. Только по рассказам узнал о тяжелом переходе соединения корпусов в предыдущие года. Жизнь в корпусе текла и развивалась спокойно и нормально. Я думаю, что все мероприятия Адама, чтобы наладить жизнь, увенчались успехом. Знаю, что Адама многие не любили за то, что он часто принимал резкие меры, но этим он вероятно избегал повторения нежелательных случаев. Адам мог быть резким и в обращении.
Со мной был случай, когда во время рождественских каникул я должен был ехать в Белград ночью. Я спокойно лег спать, зная, что дежурный офицер меня разбудит. Меня разбудили, но только чтобы сказать, что дежурный офицер проспал! Утром же, увидев меня в строю, Адам узнал, что случилось и неожиданно для меня меня же и выругал.
„Как ты можешь спать как чурбан, зная, что тебе нужно ехать".

Адам любил ставить не вполне ясные вопросы и испытывать догадливость, смышленность и находчивость кадета, что часто приводило к замешательству и смущению. Я одно время заведывал граммофоном с большим набором народных и классических пластинок. Как-то вечером после занятий мы собрались послушать музыку. Адам мне говорит:
„Поставь нашу лучшую пластинку"; в замешательстве я решил выйти из положения и поставил симфонический оркестр, исполняющий фугу Баха. Прослушав терпеливо, он сказал, что конечно вещь очень хорошая, но есть еще лучше. А это романс „Вы просите песен — их нет у меня". Вот, пожалуйста, знай да ведай.

Сам же он был очень находчивым. Я оставался на лето в корпусе и в последние года был один. Работал в столярке, чинил парты. Адам меня иногда брал на прогулку на извозчике по Белой Церкви с заездом к Могошу на пирожное. Раз какой-то господин радостно замахал с тротуара и крикнул:
„Ваше превосходительство". Адам любезно пригласил его сесть в экипаж и долго вел с ним разговор, расспрашивая его о семье, детях, работе и т.д. Разговор был очень живой и господин видно был доволен встречей. Наконец он поблагодарив попрощался и ушел, а Адам мне говорит
„Ты знаешь, я не имею понятия, кто этот господин".

Когда летом оставалось десяток кадет, нанимали помещение на речке Нере на „мельнице" и как-то решили для перевозки продуктов купить осла. Послали старшего кадета и меня в деревню искать осла. Мы его нашли и купили почему-то на вес. Пригласили нас в „кафану" справить сделку и угощали каким-то сладким ликером, который я с удовольствием пил. Только когда надо было встать я почувствовал легкое затруднение. Так я впервые познакомился с действием алкоголя. Осла Адам назвал как полагается Ходей. По началу мы решили не обременять очень Ходю и садиться только на круп. Но я должен признаться, что потом частенько, ехав пустым, гарцевал на нем и даже скакал во всю прыть. Одно только было неприятно: когда Ходе надоедало это дело, он круто сворачивал в высокую в цвету кукурузу и покрывал меня желтой пыльцей.
Между прочим, впоследсвии Ходя произвел на свет осленка, будучи ослицей.

Как-то я в реке нашел кем-то давно брошенный наган. Показав Адаму, я с усердием чистил его. Адам посоветовал керосин, который действительно помог. В конце концов наган заблистал как новенький и... Адам у меня его, конечно, отобрал.

Директор заботился об улучшении условий жизни кадет, об обмундировании и питании. Например, сшили первой роте Его Высочества красивые подтянутые черные шинели. Когда кадеты первый раз одели эти шинели, выстроились и выровняли носки почищенных ботинок по начерченный карандашом линии, незаметной со стороны, скомандовали „равнение налево". Вышел Адам в сопровождении ротного командира и воспитателей и встал гордо перед строем. В это время корпусной фотограф снял строй. Карточка оставляет сильное впечатление.
Адам беспокоился тоже о пропитании кадет и с помощью персонала старался разнообразить нашу суровую кухню. Держал свиней за корпусом и одно время разводили гусей. Их выгоняли на поле пастись. Живописно было их возвращение вечером домой, когда ои свой последний этап пролетали густой белой стаей. Как-то привезли огромного сома.
Адам иногда спрашивал у кадет их мнение о еде. Владыка Антоний, узнав, что я буду писать о генерале Адамовиче, просил упомянуть следующий случай. Директор как-то спросил у кадета
„когда ты больше всего голоден7'
„Так что Ваше превосходительство, после обеда" — был ответ. Конечно, в этом возрасте были готовы есть в любое время, но в общем питание было достаточным и все были в хорошем физическом состоянии.

В 36-ом году здоровье генерала ухудшилось. На него очень сильно повлияла потеря нашего защитника короля Александра, а защищаться надо было.
Державная комиссия все урезывала средства и стремилась превратить корпус в реальное училище. Все это сильно пошатнуло его здоровье. Начались сердечные припадки. Полковник Барышев организовал группу в 6 человек „братьев милосердия", которые у него дежурили. Когда ему было плохо, он никогда не вспоминал своих родных, а у него был брат в Париже. Он только говорил о кадетах.

Генерал Адамович никогда не расспрашивал о других кадетах и их проступках. Доносы и ябедничество считал немыслимыми и несовместимыми с достоинством кадета. Горько было на душе, когда его отправили в русский госпиталь в Панчево. Без него корпус как-то опустел и все стало не то. Ездили несколько раз навещать, но надежды на выздоровление не было. Его перевели в Сараево в военную больницу и 22-го марта пришла грустная весть, что Адам наш скончался. Он до последнего думал о своих кадетах. Передо мной снимок клочка бумаги. В стороне кем-то помечено — „ночью в полузабытьи" неуверенным тонким почерком косо написано последнее четверостишие Б. В. Адамовича.

Так ушел от нас человек, до конца преданный своему долгу и любимому делу. Вот, из-за такого директора и его сотрудников, которые самопожертвованно насаждали в нас русскую культуру, передавали нам военные традиции, укрепляли любовь к родине и ко всему русскому, приобщали к вере и к Богу, развивали товарищество и учили благородству, и еще из-за кадетских традиций, которые способствовали дисциплине и поощряли товарищество.
Вот из-за всего этого еще сейчас после промелькнувших пятидесяти лет в нас лродолжает жить русская душа и мы все еще с любовью собираемся, отмечаем кончину нашего Адама и справляем вот уже десятый юбилейный съезд под им же начертанным на стене корпуса лозунгом «Рассеяны, но не расторгнуты".

Г. Левчук
После доклада Г. Левчука, А. Боголюбов прочел воспоминания о ген. Адамовиче, присланные А. Слезкиным (печатается с сокращениями):

А. Слезкин - О ген. Адамовиче

О ген. Адамовиче можно сказать много, но я ограничусь только , личными воспоминаниями. Есть высшие начальники, кажущиеся чем-то далеким и недоступным. „Грозой", на которую с тревогой взираешь и хочешь, чтобы она прошла мимо. Ген. Адамович не был случайной грозой, он был всюду и всегда около нас и жил заботами о нас и нашими интересами.
Бывало сидишь на ночном дежурстве в коридоре роты и вдруг в два-три часа ночи слышен звон его шпор на лестнице. После рапорта спросит, что читаешь, обойдет спальни и, хотя держит себя по-военному строго, чувствуешь, что это кто-то свой, родной.
Некоторые ставили ему в вину, что он слишком вмешивался в нашу кадетскую жизнь, даже в наши традиции, но это благоприятно повлияло, когда Корпус, состоявший из кадет Киевского, Одесского, Полоцкого и других Корпусов, слился в одну дружную семью — Русского Корпуса.

Ген. Адамович часто собирал нас для бесед на разнообразные темы, всегда развивавшие в нас чувство любви к России и ее истории, к Императорской армии и „ко всему высокому и светлому".
Говорил он и об искусстве, поэзии и музыке, создал Константиновский Литературный Кружок. Была у нас, кроме ротных библиотек, читальная комната с играми, журналами, газетами из разных стран (Нива, Перезвоны, Колокол и др.). Директор давал нам вырезки особенно интересных статей для стенной газеты. Помню статьи о геройском поступке Б. Коверды и процессе над ним. Генерал водил нас на военные прогулки в горы на форт, где мы упражнялись в полевом учении.
Остававшихся на летние каникулы в Корпусе кадет он возил на море или в окрестности Сараева, возмещая им этим отсутствие своих семей.

Так протекали счастливые годы корпуса в Сараеве. В 1929 году славный Крымский Корпус прекратил свое существование. Его кадеты и персонал влились в Донской и Русский Корпуса. „Сараевцы" же лишились своего насиженного гнезда. Питомцы Адамовича оказались в чужом гнезде, но с правами хозяев. Это поистине жестокая судьба обоих корпусов не могла не вызвать ряда конфликтов, в которых самая неблагодарная роль была директора.
Он видел, что налаженная, гармоническая жизнь корпуса пошатнулась и старался удержать ее в установленных рамках. Крымцы, в свою очередь, тяжело переносили наше невольное вторжение в их жизнь. Надо было начинать все сначала.

В заключение приведу слова одного из последних его писем:
„Что значит для меня конец Корпуса — мое детище — ему и моему директорству исполняется 15 лет...
Утешаюсь одним: я отслужил России последнюю службу, продлив ее отпрыск на 15 лет. Жаль корпуса. Он в блестящем состоянии. Я не думал, что он будет так прекрасен ко времени моей смерти. Жизнь с кадетами ныне такая же па постная. как с виленцами, теперь когда я уверен в их отношении ко мне"


(А. Слезкин)

А. Мальчевский, не присутствовавший на съезде, прислал свой доклад. Желая избежать повторений, приводим и его в сокращенном виде.
ДОКЛАД МАЛЬЧЕВСКОГО

Генерал-Лейтенант Борис Викторович Адамович

22-го марта 1936 года в городе Сараеве скончался генерал-лейтенант Борис Викторович Адамович.
Похороны прошли с полагающимися его чину почестями, оказанными военными югославскими властями при большом количестве представителей административной власти и местного населения.
Директор был похоронен на Кадетском Кладбище, о котором он в бытность Корпуса в Сараеве непрестанно заботился и где заранее указал место своего захоронения.
На общем памятнике Кадетского Кладбища были выгравированы строки его стихов, посвященные скончавшимся воспитанникам Корпуса: „Листки отлетевшие, весной чуть пригретые.
Мечты недозревшие и песни неспетые".

Присутствовавший на похоронах представитель кадетского корпуса полковник Петр Владимирович Барышев в прощальном слове подчеркнул, что покойник никогда не изменял своему девизу „к Высокому и Светлому знай верный путь".
По этому пути он вел за собой и своих воспитанников, внедряя безграничную любовь к родине, стойкость в борьбе за правду, неподкупность, самопожертвование в достижении поставленной цели.

По сведениям, полученным от его брата, известного русского писателя и критика, род Адамовичей вел свое начало от польской шляхты. По словам самого Бориса Викторовича он усомнился в зтом после случайного ознакомления в боснийском городке Яйце, куда он вместе с остававшимися на каникулах кадетами совершил экскурсию и где в одном из зданий, когда-то принадлежавших боснийскому правителю, увидел свой родовой герб, который как было сказано принадлежал князю Адамовичу (с ударением на втором слоге).
Таким образом он предполагал, что род его корнями уходит на Балканы.

Для более правильной оценки деятельности ген. Адамовича я должен обратиться к „ОТЦУ КАДЕТ" В. К. Константину Константиновичу, который обладал чуткой душой и редкой способностью узнавать людей, отличать, ценить и воздавать им по заслугам.
Неудивительно, что В. К., ознакомившись со взглядами тогда еще молодого полковника, оценил его и, выбирая себе помощника, а в будущем может быть и своего заместителя, остановил свой выбор на командире батальона Киевскаго Пехотного училища полковнике Адамовиче.
В обход правил, по которым должность начальника Военного Училища пополнялась штаб-офицерами (в чине полковника) Генерального Штаба — Высочайшим Приказом от 9-го августа 1909 года начальником Виленского пехотного Военного Училища был назначен полковник Адамович, который не имел академического образования. Как значилось в приказе — „В воздаяние его заслуг в Киевском Военном Пехотном Училище". Предположительно, что кроме военного искусства, преданности родине и трону, тогдашнего полковника Адамовича и Великого Князя роднили еще и поэтическое дарование Бориса Викторовича, прекрасное знание русской истории и литературы и любовь к драматическому искусству.

Он как никто сумел воссоединить в одно целое себя и своих воспитанников- юнкеров в проявлении любви к отечеству, трону, военному искусству и любви к военной старине.
При совсем других сложившихся условиях в зарубежьи, будучи директором Кадетского Корпуса в Сараеве, он также старался проводить многие полезные реформы и также создать из него образцовое учебное заведение.
Надо сказать, что в самом начале пребывания нашего Корпуса в ШЕХЕРЕ (так местные жители называют Сараево) не было заметно особенной любви к новоприбывшим „сиромахам" (беднякам) русским.
Однако принятые им меры, как и поведение самих кадет в отпускные дни в городе вскоре резко переменили отношение населения к Корпусу, равно и к самому генералу Адамовичу, успевшему своей личностью высоко поднять авторитет русского императорского офицера, не только в югославских военных кругах, но и у самих горожан. И я думаю, что не ошибусь, если скажу, что сама его личность как бы стала неотъемлимой фигурой в Сараеве. Как доказательство может послужить случай предполагаемого перевода Корпуса в Белую Церковь для воссоединения с Крымским.
Когда „где-то там" решалась судьба наших Корпусов и предполагался переезд Корпуса из Сараева в городе составлялись подписные листы населения с просьбой и далее оставить Корпус в их ШЕХЕРЕ, как образцовое среднее учебное заведение, с которым население не только сжилось, но даже относится к нему с большой симпатией.
Об этом также апеллировала и местная администрация.
К сожалению вопрос о переезде Корпуса был уже решен и изменить что-либо было уже невозможно.

В первые годы все три роты нашего корпуса были одеты весьма разнообразно. Единственно что было общим — это английские солдатские гетры и летом белые выходные рубашки по праздникам с малиновыми погонами. Повседневно у нас были нашиты погоны из того же материала, из чего было сделано наше обмундирование, заменявшее нам рубахи. Гл. образом это были французские солдатские куртки какого-то неопределенного бурого цвета с рыжими разводами. Союзники щедро снабжали нас своим ненужным хламом по нашей народной поговорке: „На Тебе Боже, что мне не гоже". Так рассчитывались французы за присвоенный ими в Бизерте наш военно-морской флот.

Генерал Адамович, помимо воспитания и забот о своих питомцах, сумел высоко поднять имя русского императорского офицера и Кадетского Корпуса как в высших военных и административных кругах, так и у местного населения. Его труды были признаны Королем Витязем Александром Первым. И ему, редко как кому из наших высших офицеров, был разрешен свободный вход в Королевский Дворец.
Должен подчеркнуть то, что до конца своей жизни Король каждой весной отпускал Корпусу из собственных средств значительную сумму на экипировку заканчивающих в корпусе свое образование.

Заботы Генерала Адамовича о снабжении кадет переходящих на положение студентов были изумительны. Рассылались письма тем лицам и туда откуда можно было надеяться на отклик. Кроме этого, по его указаниям и трудам, шло подготовление к так называемому выпускному балу, который всегда проходил в прекрасном местном офицерском собрании. Этот бал афишировался за долго до его начала художественно разрисованными программами, вывешенными в витринах лучших магазинов Сараева в центре города.
Билеты продавались заранее. Отзывы были всегда превосходные и эти балы надолго оставались в памяти „Сарайлий". Что это так, могу подтвердить лично из встреч со многими местными жителями после нескольких лет по отъезде корпуса из Сараева.

Подполковник Шаблыко — один из воспитанников Виленского Училища, посвещая свои строки скончавшемуся ген. Адамовичу, высказывает переживаемую боль потери и называет его единственным, незаменимым в педагогической и воспитательной деятельности молодежи.
Эту деятельность он считает его родной стихией, подчеркивая, что академического образования у него не было.
„Всесторонним развитием, прекрасным владением речью он умел сухим и скучным лекциям вливать в юношеские души живые струи".
Главной его заботой было вывести на тяжелый путь служения родине смелого, дисциплинированного и честного человека перед которым предстояла трудная, но завидная карьера русского офицера.

Заканчивая свою статью, хочу высказать мое личное мнение о ген. Адамовиче как педагоге, на котором не настаиваю, не являясь для этого достаточно компетентным. Предполагаю, что генерал Адамович привыкши в Училище воспитывать и работать с уже зрелыми молодыми людьми на пороге их производства в офицеры, забывал в Зарубежьи, что теперь он имел дело с детьми, отроками или недозревшими еще юношами. К тому же эти юнцы уже пережили ряд тяжелых дней на родине, воспринявши много отрицательного в годы революции так отличавшиеся от нормальной жизни мирного времени.
Насколько мне известно у него своих детей не было. Особенно малыши, которые так нуждались в отцовской ласке получить ее от него не могли и генерал Адамович для них выглядел „Букой" и таким у некоторых оставался на все время пребывания их в Корпусе.
Я это мог бы поставить ему не в вину, а как недочет в его воспитательских методах.
Привожу выдержки из обращения полковника Шайдицкого к кадетам Зарубежья, воспитанникам генерала Адамовича. Он утверждает, что некоторые кадеты дают несправедливую характеристику своему директору, осуждая методы его воспитания. Оправдывая генерала Адамовича он ссылается на непривычные для него условия учения и воспитания детей вне Родины. Главные свои силы директор почти полностью тратил на борьбу за дальнейшее существование Корпуса, что являлось ни чем другим как заботой о благополучии детей и юношей не только во времена пребывания в Корпусе, но и в будущем, изыскивая пути для обеспечения этого.

В последнем письме Ген. Адамовича полковнику Шайдицкому, датированного 19авг. 1935 г., т.е. за полгода до его смерти есть такие строки:
„Но все это — агония жизни и службы. Со дня на день можно ожидать „признания" и тогда.... можно ли будет уже не сражаться, а думать о сохранении Корпуса...." И заканчивает словами:
„Суждена мне лишь посмертная награда: Когда-то на Родине признают ей верность за рубежом до последнего издыхания."
Преклоняясь перед его заслугами я заканчиваю свою статью.

Алексей Мальчевский

В МАНТУЛИН

Разбирая заслуги ген. Адамовича, мы уделяем ему столько внимания не потому, что он был достойным представителем великой Империи, что он показал нам пример беззаветной преданности России и Престолу, что он посвятил свою жизнь воспитанию кадет, что он умел подобрать педагогический персонал, что он был ярким представителем военной интеллигенции, что он был глубоко культурным человеком, был в меру суров, в меру сентиментален, что он старался вести корпус в духе моральной чистоты и целомудрия, что он увлекал за собою ввысь к культурным и художественным высотам, что он был поэтом и пробуждал в нас чувства добрые, что он был вдохновенным оратором и блестящим писателем, чей стиль оживлял даже казенные приказы, что он умел вводить в кадетскую жизнь подлинную красоту и через строевую выправку, хоровое пение и корпусные праздники и через тишину лазарета.

Нет, помимо всех этих добродетелей и заслуг ген. Адамович обладал одним замечательным качеством, которое как и тогда, так и в нашем современном положении является доминирующим и которое мы, его наследники, к сожалению утратили. Генерал был организатором, созидателем и пионером. На посту директора он был дипломатом, калитой, экономом, просителем и ходатаем при королевском дворе, при Державной Комиссии, в министерстве просвещения, у Военного Агента и в широких слоях общественности.
Он понимал, что корпуса в опасности. Их ликвидируют и скоро останется только один Корпус. Он направил все свои силы на сохранение Кадетского корпуса т.к. он прекрасно понимал, что наше будущее заключается в правильном воспитании детей. Он понимал, что все эмигрантские Учреждения погибнут, если не будет смены и этой фабрикации душ.

Защищая этот питомник, ген. Адамович погиб. Поэтому коммунисты с такой яростью разорили его могилу, чтобы не было следа на югославской земле о создателе этого питомника. Однако, эти развороченные глыбы лежат у нас на сердце сильнее всех роскошных мавзолеев.
Одно можно сказать с уверенностью, если бы ген. Адамович жил во время 2-й мировой войны, то в сентябре 1945 года Корпус был бы восстановлен. С укором смотрит он на нас, что не донесли мы этот светоч правды и добра. Вот в этом заслуга ген. Адамовича."


Директор Корпуса Генерал-Лейтенант Б. Адамович

ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ МОИХ ЗАВЕТОВ КАДЕТАМ ПЕРВОГО РУССКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА КОНСТАНТИНОВИЧА КАДЕТСКОГО КОРПУСА

I. САМОЕ ГЛАВНОЕ

II. ОТНОШЕНИЕ К КОРПУСУ

III ОБЛИК КАДЕТА

IV ВЗАИМООТНОШЕНИЯ


ИЗ ПРАВИЛ ОБЩЕЖИТИЯ

День Праздника Роты Его Высочества. 1934г.
Директор Донского Кадетского Корпуса

Генерал-лейтенант Б. В. Адамович

ДВЕ РЕЧИ ДИРЕКТОРА РУССКОГО КОРПУСА

Речь, сказанная перед всенощной, накануне перваго праздника корпуса в 1921 году

Многие спрашивали меня: почему наш праздник установлен 23 ноября (по старому стилю).
Я решил дать ответ на этот вопрос перед всем корпусом, накануне праздника, чтобы все слышали мой ответ и крепко запомнили.
Ответ на этот вопрос должен знать каждый кадет и каждый служащий в корпусе.
Я отвечаю: так Богу было угодно.
Вы знаете как, год и два тому назад, Вы были охвачены внутренней враждой и раздором. Вы помните, как год тому назад, в начале ноября, эти раздоры поставили перед нами грозный вопрос: быть или не быть Русскому кадетскому корпусу.
Вы помните мои беседы о Товариществе, которыми я с этого места ответил на Ваши раздоры.
У меня в кабинете есть картинка, подаренная мне одним поло- чанином. На ней изображена русская тройка, коренник под дугой с надписью «Товарищество», а внизу моею рукой помечено: «Память 23 ноября 1920 года».
Это был день, в который мне стало известно, что Вы решили покончить с раздорами; это был день, в который я уверовал в разумность работы моей и моих сотрудников и в то, что Русский корпус не развалится.
23 ноября 1920 года - это был день памяти Св. Благовернаго Князя Александра Невскаго, родившагося в 1220 году, день памяти его 700-летия.
Не для того ли, чтобы не забыли на чужбине русские люди 700- летия своего Благовернаго Князя, послал он нам в этот день свою милость.

Так вот почему, когда мне предложили решить: в честь какого Святого освятить нашу церковь и на какой день установить наш праздник, я избрал 23 ноября - день памяти Св. Благовернаго Князя Александра Невскаго.
Я избрал этот день, как праздник Товарищества, с верой в помощь Александра Невскаго и с надеждой, что из году в год оно будет крепнуть в Русском кадетском корпусе и утверждать его право на существование.

Вера не обманывает никогда. Не обманули меня и надежды. Буря стихает или затихла. Вещие добрые признаки расцвета Товарищества предварили наш праздник. Знаем, что братским Товариществом охвачены наши кадеты - студенты; знаем, что все Вы, охваченные благородным Товарищеским порывом, сами полуголодные, отказались от улучшенной пищи и послали помощь кадетам - студентам, не разбираясь, пойдет ли она Киевлянам, Одесситам или Полочанам; а десять дней назад Бог послал мне быть свидетелем тому, как, в тягостной обстановке, Одесситы и Полочане пошли на помощь Киевлянам, встревоженные за их участь.
Да будет же этот день, из году в год, днем прославления наших заповедей Товарищества.

Сегодня, в канун нашего праздника, по старой традиции Русской Армии, мы помянем тех, кто ближе и дороже всех нашей Товарищеской семье, и помолимся: об упокоении душ Основателей наших корпусов Императоров Николая I и Николая II, о Шефе Киевскаго корпуса Великом Князе Владимире Александровиче, Одесскаго корпуса Великом Князе Константине Константиновиче, об Авгутейшем Полочанине Князе Олеге Константиновиче, о покоящемся в Александро-Невской Лавре Генералиссимусе Князе А. В. Суворове, о тех, кого поминаете Вы в Ваших вечерних и утренних молитвах.
По старому завету, начнем наши молитвы поминальной песней Дворян и Константиновцев «Братья, все в одно моленье...»

Кадеты, сегодня вы пропоете эту песню перед новой запрестольной иконой: когда батюшка откроет завесу Царских врат, Вы увидите перед собой спасенное кадетами полотнище знамени Симбирскаго кадетскаго корпуса с ликом Спаса Нерукотворнаго.
Так пойте же вновь перед кадетским знаменем старую песню Дворян.

Речь, сказанная перед литургией, в день перваго праздника Корпуса в 1921 году

Многие спрашивали меня: почему наш праздник установлен в честь Св. Великаго Князя Александра Невскаго. Я решил дать ответ на этот вопрос перед всем корпусом в день праздника, чтобы все слышали мой ответ и крепко запомнили. Ответ на этот вопрос должен знать каждый кадет и каждый служащий в корпусе. Я продолжаю. Семь веков назад, на заре объединения Русской земли, попавшей под иго татар и теснимой немцами и шведами, на севере Руси загремела слава молодого и прекраснаго Новгородскаго удельнаго Князя Александра.
С малой дружиной, с девизом «Не в силе Бог, а в правде», 20-летний Князь одержал 15 июля 1240 года, в день Св. Владимира, блестящую победу над шведами в устьях Невы; за ту победу он получил прозвание «Невскаго»; той победой он нанес первый удар в стену Европы, чтобы прорубить в ней окно и сделать Россию Великой Державой.
Недаром пять веков спустя другой исполин Русской земли, Царь Петр Алексеевич, одержал победу над шведами на той же Неве и заложил на ней свою столицу, перенес в Петербург из Владимира мощи Св. Благовернаго Князя Александра Невскаго и основал в его честь Александро-Невскую Лавру.
Недаром, закончив Великую Северную войну, прорубившую окно в Европу и сделавшую Россию Великой Державой, Царь Петр заключил Ништадтский мир 30 августа 1721 года, в день перенесения в Петербург мощей Александра Невскаго.

С тех пор прошло два века. Императорский период Русской истории прервался. Россия поругана, унижена, оскорблена, раздроблена, обессилена и вычеркнута из списка Великих Держав.
Задача Вашего поколения восстановить ея былую силу и славу и вернуть ей Великодержавность.
С кем же, как не со Св. и Благоверным Князем Александром Невским, идти Вам для совершения этого подвига?
Когда во Владимир, где впоследствии Князь Александр Невский был Великим Князем, дошла весть о его кончине, Митрополит Кирилл сказал народу: «Зашло солнце земли Русской», - и народ ответил воплем: «Погибаем мы».
Не повторяйте этих слов отчаяния, но, со словами Князя Александра Невскаго
«Не в силе Бог, а в правде» и под Святым покровом Его, собирайся в жизнь, моя малая кадетская дружина, молись и добивайся, чтобы снова взошло великое солнце Русской земли.

Генерал лейтенант Г.В. Витковский

ВЕРНЫЙ ДО ГРОБА

Наш полк! Заветное, чарующее слово Для тех, кто смолоду и всей душой в строю. Другим оно старо, для нас - все так же ново И знаменует нам и братство, и семью. К. Р.

В 1890 году Борис Викторович Адамович, двадцати лет, с производством в офицеры выходит в Кексгольмский полк, и с того времени вся жизнь его до кончины, в течение 46 лет, тесно и неразрывно связана с родным ему полком.

Будучи еще молодым офицером, он по своей инициативе приступает к сложной ответственной работе - созданию Музея Л.-Гв. Кексгольмского полка, одного из первых музеев войсковых частей Российской армии, и становится его первым хранителем.
Одновременно Б. В. Адамович работает по изучению и собиранию исторических материалов для составления истории полка.
С 1893 года начинают появляться в печати его труды. Перечислим некоторые из них:
«Участие Кексгольмского полка в морском Чесменском походе 1769-1774 г.г.»,
«Кексгольмские рассказы для солдат.
1. Защита знамени.
2. Взятие турецкого флага - эпизоды Чесменского похода.
3. Серебряные трубы за взятие Берлина в 1760 г.
4. Подвиг РЯДОВОГО Арисова»,
«Хранение старых знамен»,
«Персидский поход 1722-1724 г.г.»,
«Кексгольм в 1710 и 1898 г.г.»,
«Проклятой - взятие Телииша 16 окт. 1877 г.»,
«Полковые музеи - пособие для составления полковых историй и устройства музеев»,
«Новое о начале Л.-Гв. С.- Петербургского полка»,
«Осада Выборга. 1710 г.»,
«Князь Иван Федорович Борятинский - биография к-ра полка 1712-22 г.г.»,
«Новое Истории полков Л.-Гв. Литовского и Московского»,
«Подвиг поручика Чернцова»,
«Пехотные полки - участники Полтавского боя»,
Хроника, отличия и боевой формуляр Л.-Гв. Кексгольмского полка»,
Сборники военно-исторических материалов Л.-Гв. Кексгольмского полка» в 3-х томах, «Гангут. 1714-1914 г.г.».

Русско-Японская война 1904-05 г.г. и затем назначения по Военно-Учебному ведомству: командир батальона Киевского военного училища и начальник Виленского военного училища, 1906 - 1914 г.г - являлись как бы временными уходами Б. В. Адамовича из родного полка. И в этот промежуток времени он продолжал работать ддя своего полка и оставался членом юбилейной комиссии по празднованию в 1910 году 200-летия полка.
К этому времени относится и часть его трудов, выше перечисленных.

В начале Великой войны, в сентябре месяце, генерал-майор Адамович получает в командование родной ему Кексгольмский полк, в условиях исключительно трудных после «Сольдау». В короткий срок восстанавливает полк и во главе его принимает участие во всех последующих боях в 1914-15 г.г.

В эмиграции, в самом начале, Б. В. Адамович создает Объединение Л.-Гв. Кексгольмского полка, составляет устав его и возглавляет Объединение. Им дается Объединению девиз:
«Рассеяны, но не расторгнуты», - причем в уставе один из пунктов - цель Объединения - гласит:
«Сохранение, до смерти последнего из нас, традиций старых кексгольмцев для возможности их передачи».
Для обеспечения единства указывалось:
беспрекословное подчинение исключительно командному началу и недопущение принимать на себя, ни в отдельности, ни группами, никаких иных обязательств, кроме принимаемых на себя всем Объединением через его возглавляющего.
К тому же и огромный авторитет Б. В. Адамовича способствовал сплочению и полному единству Объединения.

И за рубежом Б. В. Адамович продолжал свою работу по увековечению родного полка.
Им написаны:
в 1927 г. - «Спасение знамени Л.-Гв. Кексгольмского полка в 1914 г.»,
в 1928 г. - «Дочь Кексгольмского полка»,
«К минувшему 22 авг. - 4 сент. 1931 г. 100-летнему юбилею 3-ей Гвардейской пехотной дивизии»,
в 1932 г. - «Отход из Галиции»>
и, наконец, последняя его книга, посвященная полку, к 225-летию ее дня основания его в 1935 г. - «Трыстень» - описание славного бой полка 15 июля 1916 г.

Заботами и трудами Бориса Викторовича создан за рубежом России музей полка, насчитывающий к 15 сентября 1935 г. 1147 номеров.
Любовь Б. В. Адамовича к родному полку была безграничной, полк для него был действительно родной семьей. Он, как никто, знал историю полка, почитал и исполнял его традиции и делал все возможное, чтобы они сохранились навсегда.
Однополчане горячо любили и уважали Бориса Викторовича. На поднесенной ему однажды однополчанами книге была сделана надпись:
«Дорогому Борису Викторовичу - хранителю Чести и Славы Кексгольмцев».
И это поистине было так: сколько труда, забот и любви было положено им и как мудро было его руководство. Лежа уже на смертном одре, 2 февраля, Борис Викторович заканчивал свое последнее письмо словами:
«Да хранит Господь моих лучших спутников жизни - однополчан-кексгольмцев. Благодарный полку ученик, удостоившийся учительства.
Борис Адамович. 1890-1936»
.

Вклад, сделанный Б. В. Адамовичем в историю полка, и заслуги его перед полком огромны и неоценимы, и долг наш, оставшихся в живых кексгольмцев, не только сохранить светлую память о нашем дорогом однополчанине, командире и друге и его деятельности и работе во имя полка, но и продолжать его работу и осуществлять данный им нам девиз: «Рассеяны, но не расторгнуты».
Вечная тебе благодарная память, дорогой, незабвенный Борис Викторович!

(Журнал «Часовой», № 167-68, май 1936г., Кадетская перекличка, №75, 2005г.)

Просмотров: 112 | Добавил: yountast | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0

Меню сайта
Мини-чат
200
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 0
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Copyright MyCorp © 2016
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz